Прилив скверны

Охотники

• Охотник Обгорелый Маршал Уровень 25 · Боевой пропуск
• Охотник Рубило Мясника Уровень 50 · Бесплатно

Разблокировки

• Оружие Бита Уровень 1 · Бесплатно
• Оружие Springfield 1866 со штыком Уровень 6 · Бесплатно
• Оружие Berthier 1892 «Опытный стрелок» Уровень 9 · Бесплатно
• Боеприпасы Экспансивные пули Уровень 10 · Бесплатно
• Derringer (боеприпасы с монетами) Уровень 13 · Бесплатно
• Оружие Vetterli 71 «Циклон» Уровень 15 · Бесплатно
• Боеприпасы Высокоскоростные пули Уровень 18 · Бесплатно
• Оружие Апперкот повышенной точности Уровень 21 · Бесплатно
• Боеприпасы Экспансивные пули Уровень 26 · Бесплатно
• Огнежук Уровень 27 · Бесплатно
• Боеприпасы Высокоскоростные пули Уровень 30 · Бесплатно
• Оружие Bornheim № 3 с глушителем Уровень 31 · Бесплатно
• Оружие Апперкот «Меткий глаз» Уровень 34 · Бесплатно
• Боеприпасы Экспансивные пули Уровень 36 · Бесплатно
• Боеприпасы Экспансивные пули Уровень 39 · Бесплатно

Легендарные облики

• Легендарное Шепчущие лезвия Уровень 3 · Бесплатно
• Легендарное Бесшумный палач Уровень 7 · Боевой пропуск
• Легендарное Похоронка Уровень 12 · Боевой пропуск
• Легендарное Костыль гробоносца Уровень 19 · Боевой пропуск
• Легендарное Золотой стандарт Уровень 22 · Боевой пропуск
• Легендарное Наживка Уровень 35 · Боевой пропуск
• Легендарное Вкус спасения Уровень 38 · Боевой пропуск
• Легендарное Сорокопут-свинобой Уровень 43 · Боевой пропуск
• Легендарное Молчаливая мелодия Уровень 47 · Боевой пропуск
• Легендарное Непоколебимый Эмбер Уровень 50 · Боевой пропуск

Талисманы

• Талисман Драгоценный скарабей Уровень 16 · Боевой пропуск
• Талисман Глазодер Уровень 29 · Боевой пропуск
• Талисман Порука Уровень 42 · Боевой пропуск
• Талисман Серебряное темя Уровень 51 · Бесплатно

Адресовано Лулу БассетПеревод с испанскогоНаписано на вырезке из газеты «Ураган» 1893 г.

Лучше бы нам оставаться мертвыми.

Зачем Смерть решила вернуться нас к жизни? Знать бы, но теперь мы замараны ее колеблющейся рукой. Нам нужны ответы. Мы требуем наказания.

Я сейчас с этой троицей: Жнецом, Червекусом и мамашей-француженкой, старой плаксой Костянницей. Червекус пышет огнем, что может спалить все подчистую: надгробия, стихи ли, тела. Жнец переменился душой. Никак не смирится с потерей плодов своего труда. Костянница тоже пребывает в ярости. Смерть отпустила ее, но напрочь забыла вернуть того, кого стоило бы.

Мы встретились со Смертью в разрушенном крематории. С воняющим ей пятном, видимым Темным зрением. Собрались и расселись вкруг трупа. Запалили походный костерок и стали есть приготовленного кролика.

— Как думаете, он встанет? — спросил Червекус.

Жнец ткнул труп своей Косой так, что кровь плеснула аж до чепца Костянницы. Он извинился и потянулся стереть ее с лица француженки. Та укусила его за палец. Мне она даже нравится.

— Что-то старое вспомнилось, — сказал тогда Жнец. — Детство.

— Детством надо дорожить, — отозвалась Костянница. — Хорошее это время.

— Да не собирался я в него впадать, — заметил Жнец.

Червекус пнул труп, словно квелого пса на кухне.

— Это Земля Мертвых, — сказал он. — Сможем ли мы отыскать кого-то, кто уже здесь бывал? Поделится ли этот человек ключом, способным запереть дверь?

Я положила пару горячих углей трупу на глаза.

— Навеки мертв, — сказала я им. — Навеки потерян.

Так и появился наш блок. Мы выбрали верную цель. Прокрасться по дому самой Смерти, воспользоваться преимуществом ее тени и вызнать правду об этой Земле Мертвых. Мы найдем способ держать гробы закрытыми.

P. S.Скучаю по тебе. Закрываю глаза и с нежностью вижу тебя. Вижу череп, проступающий на крыльях мотылька. Вижу, как его проглатывает аллигатор. Вижу, как его затаскивают на корабль. Как корабль пожирает тысяча пожаров. Как ночь поглощает пожары. А после вижу изваяние. И вырываю у него язык. Вырываю язык у всего.

Едва различимый текст, накарябан в обгорелой записной книжкеИмя автора и дата отсутствуютВысеки сии слова на собственных роговицах:

Мы клянемся позволить Скульптору сделать нас творениями Его. Дай нас силу молвить глотками насекомых и сочиться желанием тысяч глаз их.

Грубый язык Шепчущего камня, ломкий, трескучий, ведает нам тайны. Они рвутся в уши мои жаром и посулами и... ох. Надо лишь возжечь спичку и сунуть ее вослед. Донести пламя ее до средоточия моего разума, чтобы пело и гудело гимны, щелкая столь многими хребтами, что мир бы замер.

Остановил тик-такание свое.

Шепчущий камень лизнул разум мой изнутри с появлением трех блоков у могилы «Дельфина». Мерзопасть шкворчала в сладком черном огне из-за Щуки, Королевы Первых, изгоняющей ее верхом на ящерном животе. Неуклюжие контрабандисты шарили средь обломков «Дельфина» в поисках оружия и злата, но мне оно досталось раньше.

Всякие неблагие невежи строят из себя ученых и называют его реликвией. Но мы, избранные, величаем его Шепчущим камнем, ибо только нам дано слышать его Писание. Камень говорил со мной. Помню, как он изверг дымящееся рубило из уст своих и отдал мне. Рубило...

Камень поведал о месте, где можно его благословить: в логове Мясника. В храме Мяса и Огня.

Мои последователи, голодные и убогие, не поверили мне. Они шептались, роптали и попрекали меня у ног моих. Пришлось им показать. Явить знак в той обещанной Бойне. Когда рубило поднялось к небу, в меня ударила божественная молния, спалив пытавшихся бежать. Помню, как я вдыхаю их и распаляю пламя в недрах оружия Шепчущего камня.

Выношу рдеющий металл наружу, а верные последователи целуют следы ног моих, а усомнившиеся целуют вдвое усерднее. Вместе с вихрем пришел и сам ад. Он накинулся на землю и деревья в поисках самых драгоценных и тайных частей земли.

Но я стану тем лезвием, что вырежет эти тайны. Когда череп мироздания треснет и лопнет, я не отвернусь. Нет, я изопью из него.

Журнал выгорания лесных угодийРукопись, оригиналДата отсутствует

Долго ждать не пришлось. Мы были готовы рьяно бороться огнем с огнем. Мы оседлали хаос. Нам не хватало проницательности пожара, который распространялся и отнимал наши победы.

Ботва кукурузы была суха и груба на ощупь. Угольки взлетали во тьму и заполоняли осеннее небо.

Генри отправился искать следы Шери у ветряной мельницы. Несмотря на надетую маску было ясно: он жалеет, что не сам устроил это пекло. Парень — сущий поборник дьявола от сих до сих.

— Генри, — окликнул я его по возвращении. — Шери оставил послание? Хоть какое-то?

Он содрал листья и обгрыз бурые зерна початка прямо сквозь щель в деревянной маске.

— Кукуруза полна спящего огня, и этот огонь говорит имя моей матери.

Я бросил ему сигнальный пистолет. Он поймал его, прижав к груди.

— Будешь продолжать нести околесицу, я прибью тебя этим самым початком, — сказал я и переломил стебель пополам. — Давай, соберись.

Мы поднялись по лестнице на обзорную площадку. Мельница скрежетала нагретым металлом и орала почище человека, попавшего меж жерновов. В поместье семи сестер темные фигуры взвалили остатки изгнанного Мясника на погребальный костер и ползали у него на четвереньках, ворча, подпрыгивая и кусая друг друга.

Потом у нас за спинами раздался маниакальный, лающий смех.

На самом верху лестницы нарисовался Помешанный с тыквой на башке. Он хохотал и раскачивался взад-вперед. Тыква была вырезана всем на зависть.

Целая картина, изображающая пароход, затянутый в ад. Аллигатор на ней рыгал дождем. Насекомые жвалами и лапками, противней которых было и не представить, держали фигурку над донельзя знакомым амбаром.

— У нас есть послание, Генри, — сказал я и снял тыкву с головы остолопа. — Я знаю, куда надо идти.

Генри впихнул ствол сигнального пистолета в рот дураку и нажал на спуск. Мы стояли и смотрели, как его глаза выгорают изнутри, а в глубине черепа играют тени. Потом сидели и смотрели, как дьяволы вольно резвятся в дыму, что поднимался в небо.

Едва различимый текст, накарябан в обгорелой записной книжкеАвтор и дата отсутствуют

Мы поймали его, когда он шнырял и вынюхивал у наших алтарей. Зверобой швырнул добротно обмотанного колючей проволокой Малыша на землю.

— Знаешь, что мы делаем с теми, кто сует нос куда не надо? — спрашиваю я и усаживаю его на наш новый алтарь. — Отчекрыживаем его.

Мы некоторое время тыкали в лохмотья и запускали кузнечиков в прорехи стального кокона Малыша.

— Вот как ты думаешь, с чего эти алтари наделяют нас дарами? — спрашиваю я его. А он только харкает желчью сквозь тугие мотки.

— Потому что мы муравьи, — просвещаю я его. — Бесполезные без наставления!

Тут я хватаю последователя — неверующего и бесполезного из-за сомнений, кроющихся в глубине глаз, — и роняю его на землю, а потом, топ-топ-топ, топчу его голову в кашицу.

— И насколько бесполезны? — спрашиваю я у оставшихся.

— Как разделанный порося, съеденный червяками! — отвечают они.

Это их любимый образ: разделанный поросенок, маленький и мертвый. До отказа набитый личинками и налитый перемешанным с кровью молоком. Москиты давно высосали его и улетели с тугими брюшками, чтобы попасться голодным жукам на стропилах.

— Превратит ли нас Скульптор в искусство? — вопрошает одна. Она хочет знать, эта девочка, стоящая на коленях среди красок и кистей, будто всамделишная художница.

— Да, — отвечаю я ей. Потом окунаю пальцы в чрево поросенка и помечаю ее лоб этим соком. — Мы будем резать, рубить, разить и разбивать, кусать и рвать, вбивать собственные головы в дыры, для этого не предназначенные.

— Будем кричать в телах своих молитву освободить нас! — хором распевают они.

Я вдавливаю дары поросенка в рот Шепчущего камня, всю эту кашицу, сукровицу и вспученные пузыри. Он загудел и принял мои подношения.

— А теперь, — говорю я, подводя дуло дробовика к лицу Малыша, — давай раскрасим и тебя.

Едва различимый текст, накарябан в обгорелой записной книжкеАвтор и дата отсутствуют

Витая лестница была покрыта костями птиц. Перья падали на землю и лежали там, воняя тухлыми яйцами и нефтью. Мое свиное сердце облепили богомолы. Мое лицо было их лицами, когда они пировали и причащались свиной кровью. Наверху устроил себе насест Драчун. Сейчас там было двое.

Оба с клювами своего объекта поклонения на лицах. Морриган и Мидиан: влюбленные пташки и два сапога пара. Сидели себе бок о бок, обвешанные хламом, тотемами и подношениями. В их руках была бескрылая ворона, окровавленная и уставшая.

У меня же был ерзающий поросенок с только что зашитыми глазами. Стоило мне сдавить его, как поросенок взвизгнул во славу моего Владыки Мяса и Огня. Склонившись, я вижу за пятачком его язык и вцепляюсь в него зубами, вырывая его с корнем.

Драчуны держат свою толстую ворону, и я скармливаю ей язык визгуна, чтобы навеки скрепить наши узы.

— Топчемся, — замечает та, что слева. — На месте, — подхватывает тот, что справа, гладя птицу.

— Кто не дает желаниям Скульптора сбываться? — спрашиваю я их.

— Есть тут одна подраненная птичка, — говорит правый. — Престарелый вожак.

— Кулдычет наши молитвы, — поддакивает левая. — Все до единой.

— Финч, — заключаю я, а Драчуны клекочут и ежатся, теряя перья.

— Финч, — соглашаются они. — Не-птица. Не-вожак. Он не пускает нас на тропы, которыми ходит Хламоклюв.

Я киваю. — Раньше он вел нас верной дорогой. Служил мне примером. Ныне же он подрезает нам крылья.

— Он стреноживает нас и свиней! — отвечают они.

— Бвах-бвах-мууах-мууууаааах, — издает звуки мой поросенок.

— Каар-кааар-какау-какаау, — вторит ворона.

Мы кладем своим любимцев в гнездо Разлома и смотрим за танцем угольков. Баюкаем их. Замуровываем их. Мы знаем, что когда Финч в последний раз истечет кровью, они отнесут наши желания к Владыке на троне из требухи, и тропы вновь окажутся открыты.

Журнал выгорания лесных угодийРукопись, оригиналДата отсутствует

Вонючие Адские, распевая песнь, по одному вошли в амбар. Снаружи ветер разносил огни. Стояла давящая жара. В противовес темноте ночи.

Я достал тыкву из узелка и показал им.

— Это послание от Шери.

Частная сыщица подошла ко мне и всмотрелась в вырезанные рисунки.

— Видишь фазы луны? — спросил я. В ответ она провела пальцами по оранжевой кожуре и спросила: «Форт Кармик? А это Шепчущий камень, облюбованный свиньями. Похоже, Шери хочет, чтобы завтра мы взяли скотобойню в осаду».

— Ты узнала все это из резьбы по тыкве? — спросил Черное Пальто.

— Не утопи капитан свой корабль и Камень вместе с ним, нам бы и делать это не пришлось. — парировала она, уличая капитана «Дельфина» в трусости. Он сидел на ящике с жуками и держал его крышку закрытой, пока насекомые внутри жужжали от желания вспыхнуть и сгореть.

— Печально, что у нас развыступались женщины, — произнес капитан.

Черное Пальто извлек из-за пазухи биту и замахнулся. Потом ударил капитана в грудину, да так, что тот слетел на пол. Раздались одобрительные хлопки.

— Постойте, что это за запах? — принюхался Генри.

Вдобавок ко всему послышалось приглушенное визжание. Мы посмотрели наверх и увидели дыру в крыше. Из дыры торчали бледные скрюченные ноги, пальцами выпирающие за края досок. Стоявшие на крыше Монро и Каин пускали слюни, их силуэты выделялись на фоне осеннего неба.

А потом взяли и вытряхнули из мешка взбешенный Улей.

Пчелиная баба тут же выпустила рой, который потравил нас и перебил огнежуков. Когда насекомые стали взрываться, мы выстрелами выбили засов на двери и выбежали из амбара. Во время бегства я увидел бескрылую ворону верхом на поросенке.

В ту пору процветало безумие, но я знал, что все рано или поздно заканчивается.

Журнал выгорания лесных угодийРукопись, оригиналДата отсутствует

Если Помешанные считают себя знатоками огня — они ошибаются.

Мы с Йороной были перед скотобойней как на ладони. Огоньки дульных вспышек, с добрый десяток, подмигивали нам с крыши, из дверных и оконных проемов, из-за гниющих свиных туш.

Мы бросали горшки с горючей смесью, рождая огненные оазисы с каждой разлитой лужей. Пули впивались в нас, а языки огня выплевывали их из нашей плоти, передавая нам пламенный привет. Мы проскользнули в свободный от огня проем и попали в сарай под градом горячего свинца.

Внутри царил хаос. Голые мужики с топорами. Голые с горящими свиными головами. Я наугад палил в эту толпу и прорывался к лестнице. Там и хранился Шепчущий камень, которому поклонялись свиньи. Все, как было вырезано на тыкве. Были там и люди, живые и мертвые, зашитые в содранную кожу.

Йорона расчистила святилище бомбой-липучкой, я схватил Шепчущий камень и дал деру на крышу. И встретил там главу Помешанных лицом к лицу с Шери. Основатель нашего блока был невозмутим и держался со спокойствием мага, только что покорившего публику.

— Неожиданно вышло, не правда ли? — спросил Шери у Рубила Мясника.

— Зачем Скульптор позволил вам устроить пекло, как не ради исцеления нашего? — послышался рев Рубила. Не вопль и не визг. РЕВ. Таким можно и камень надвое развалить. Даже строение зашаталось. От такого чуда Шери оторопел и застыл столбом.

А я сиганул с крыши и поспешил скрыться с Камнем, пока остальные Адские сдерживали Помешанных. Пока мы сбегали по лесу, Шепчущий камень нашептывал мне ровно одно слово. Повторял его снова и снова, да так, что слышал только я один:

«Утонул».«Утонул».«Утонул».

Адресовано: Лулу БассетПеревод с испанскогоНаписано на странице, вырванной из корабельного журнала

Мы проплыли мимо Малыша. Он плавал у причала в окружении свиного мяса, соломы и тыкв. Половины лица у него как не бывало. Вода и грязь расступились и поглотили его.

Поиски привели нас к Маме Майе, которая ухаживала за новым цветком — возможным источником ответов на наши вопросы.

В поддоне с землей на складе со светильниками в виде сомов нашлась доска, прислоненная к шпалерам с помидорами. Из нее выступали гнутый хребет, череп и лицо наполовину из плоти, а наполовину из дерева. Оно уставилось на нас и моргнуло. Так мы нашли обломок проклятого парохода под названием «Дельфин». Одержимый. Погруженный в сны мертвого корабля.

Мама Майе закопала отрубленные пальцы в землю и оставила нас говорить с обломком.

— Назовись, — приказала я.

В ответ лицо плюнуло в меня соленой водой.

Костянница вперевалочку подошла к человеку-доске. Вынула печенье из сумки и предложила его... существу. Оно отказалось.

— Ничто из этого не имеет значения, — проскрипело лицо. — Я поплыл по ветрам, что выдохнула смерть.

Жнец забрал печенье себе. Потом воткнул Косу в череп доски. Туда, где помягче. Лулу, знала ли ты, что доски умеют кричать? Их крик похож на шелест сухих листьев под струйкой.

— Говори, Джеллико, как был проклят корабль. — сказал Червекус. Взяв куртку, он провел пальцем по имени и озвучил его.

Дерево зарыдало. Жалко было слушать, впрочем, как и любые мужские нюни.

— Под водой есть край мертвых, — заговорило дерево. — Я провел там вечность. Как и все мертвецы. Нас заволок туда шторм. Его вызвало лунное насекомое с мозгом среди звезд и телом пустым, словно воздух.

— А ты не врешь? — спросила я и погрозила этому Джеллико лампой.

— Мы подняли на борт чудовище. Скормили ему артефакт — священный камень, зародыш бога. И корабль поглотил нас. Пропустил через пасть смерти, и теперь она практически неспособна сделать то, что должна.

— Кто сумеет разбить этот камень? — спросил Червекус.

— Мистер Финч, — ответила деревяшка, выкашляв очередную порцию морской воды. — Это из-за него камень попал на борт. Утонул. Утонул. Утонул.

Мама Майе вернулась с тележкой.

— Пора тебя подровнять, — сказала она и переложила доску в тележку. Доска уехала, издавая шелест сухих листьев под сильным дождем.

Адресовано: Лулу БассетПеревод с испанскогоНаписано на писчей бумаге директора Элвуда Финча

Мы отыскали Финча в кресле-качалке посреди развалившегося домишки. На его стене уже сотни лет гнили картины. Дедовы часы накренились и натужно тикали.

— Где вас носило? — спросил Червекус.

— Да так, время убивал, — ответил Финч и метнул нож в часы. Нож отскочил. Костянница бросила топор и разнесла циферблат.

— Я бросил все в поисках ответов, как и вы, — продолжил он. — Поговорил с капитаном «Дельфина». Он не смог доставить этот свой Шепчущий камень, да и врал всю дорогу. Но за ним был должок, поэтому он выбил мне проезд на другом корабле в грязные уголки мира.

— Ты сбежал, — сказал Жнец.

— Поехал узнавать, как все это остановить. Как это останавливали раньше, — уточнил Финч. — И узнал, что моя кровь стара. А история уходит корнями во времена наскальных рисунков и гулких пещер в земном чреве.

— Сам ведь врешь, — сказала я ему. — От смерти ты убегал. Поехал кататься в свое удовольствие.

Финч встал и поклонился.

— Я делал ошибки. Возможно, первой из них была привычка ценить свою жизнь. Ну а последней стало попустительство, когда позволил Шери строить планы в мое отсутствие. Помешанные считают, что я не даю им вознестись. Кое-кто в Земном блоке винит меня в призыве Мерзопасти. Все желают моей смерти. Кроме, разве что, вас.

— Ты не спеши с выводами, — заметила я.

— Меня рано или поздно поймают. Этого не избежать. Ведь я мешаю всем и каждому.

— Тогда какой с тебя прок?

— Я знаю о жертве. Выяснил, что именно с ее помощью наш брат выходил победителем. Мне известно место, куда направляется Шери, и способ заставить его проиграть.

Он передал мне три пузырька из чистого, древнего серебра. В них плескалась кровь. Его кровь.

— Я поручаю вам последнее задание, — сказал Финч. — Шанс будет всего один. Не упустите его.

P. S.У меня в руке засел осколок серебряной пули. С того самого дня, как ты меня спасла. Иногда он болит. Иногда кажется теплым. Хочу, чтобы ты знала. На случай, если я не вернусь: вряд ли мне доведется носить тебя как-то еще.

Вот и накорябала твое имя на пузырьках. Ты же знаешь, я никогда не промахиваюсь.

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с птичьим пером, есть пятна от сахараНадпись на бирке: «Песнь тонущего человека»

Как тот, что получает наслаждение от лучших трагедий и драм, я хочу запечатлеть последние мгновения искренне дорогой мне дружбы.

— Элвуд, — окликнул я. — Хочешь пить?

Финч свисал с высокого бимса, перевязанный веревкой, груженый ядрами, опоясанный лианами и побегами олеандра. Он был похож на птицу, возведшую гнездо вкруг себя и застрявшую внутри.

Он кивнул. Я привязал стакан к концу трости и держал ее поднятой, пока он пил. Кроме нас там никого не было — я отослал остальных следить за протяженным периметром, потому что наш паром выходил на открытую воду.

— Говорят, ты раньше боялся облаков. Это правда? — спросил он меня. При мысли об облаках мою ногу пронзила боль, но такой вопрос не заслуживал ответа. Он всего лишь хотел меня поддеть.

— Финч, — сказал я, — давай не будем проявлять жестокость в таком месте. Я бы предпочел, чтобы эта встреча стала прощанием в привычном понимании этого слова.

Я окинул взглядом окрестности и вдохнул запах чудесных осенних цветов, в изобилии усеивавших кусты хамелии и бругмансии. Потом сел за столик, накрытый на двоих, зажег свечу и начал вкушать утку.

— То же самое ты ел, когда тебя приняли в организацию, — припомнил он. — А пончики-бенье не забыл?

Я стянул салфетку с корзинки и сдул лишнюю сахарную пудру с пончиков.

— Есть во мне капля сентиментальности, — признал я. — Кто его знает, как потом все обернется? Знаешь, между нами говоря, иногда я гадаю, а не слишком ли далеко зашел.

— Нормальный человек мог бы просто остановиться, — отозвался Финч.— Вот только нормальному недоступны волшебные фокусы, — ответил я и откинул барабан своего револьвера, протянул руку и вытряхнул патрон. Показал его Финчу, потер пальцами, а потом патрон взмыл в воздух, на миг замер и скользнул обратно в гнездо.

— Мог бы — непременно похлопал.

— Нет нужды, — ответил я, потом выплюнул косточку столь тонкую, что она порезала мне губу. — Знаешь, для такого мелкого ручья под нами поразительно глубоко. И на дне движутся странные твари.

— Я бы поприветствовал твоих донных друзей, — ответил Финч и вытянул шею, чтобы посмотреть.

— Было приятно поболтать с тобой, Элвуд.

— Приятнее некуда, — согласился он.

А потом я прострелил веревку.

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с оболочкой цикадыНадпись на бирке: «Сборник сказок»

«Клеопатра вытянула змею с Луны». Она объезжала ее сорок ночей. Змея пожирала людей, солдат и детей, плакавших от того, что их отняли от груди». «Тамплиеры были рождены от огромной ведьмы, возлежавшей на камнях основ». «Маренго, конь Наполеона, имел грудную клетку, которая могла открываться и заглатывать других коней целиком». «Когда Бонапарт сжигал мосты, его жеребец все равно мог скакать по их призрачным следам».

Шепчущий камень — настоящая кладезь таких сказок.

И сообщает он только правду. По крайней мере, так говорят. Его присутствие проводит тайную границу воли и влияния Скульптора, примерно как померий очерчивал границу Рима. В нем сочетаются законы физики и мифологии. Своими посулами он сводил с ума императоров.

Похоже, что Шепчущий камень предназначен для сказаний о мужчинах и женщинах, но меня интересуют вовсе не такие истории. Я ищу легенды, которые никогда и никем не записывались. Ищу сокрытые в них знания.

Мне бы услышать о безымянном «серебряном скарабее-голиафе», который превращал самок насекомых в ртуть на заре появления Скульптора. Есть сказания о червях, бесконечно роющих норы в неведомых краях и глотающих почву в унисон. Карты их нор — записи воспоминаний разума столь великого, что отдельное небо его не вместит.

И все же история, которую я хочу услышать более всего, все не идет изо рта Шепчущего камня.

Наверное, это потому, что задаваемый мной вопрос больше приличествует ребенку. Не в том суть, чего желает Скульптор, а в том, почему?

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с оболочкой цикадыНадпись на бирке: «Серебряное молоко»

Надо еще раз провести разведку и посмотреть, как Помешанные готовят свои ритуалы.

— Они ж тебя не беспокоят, так к чему столько внимания? — спросила меня наша частная сыщица.

Мы как раз устроились повыше и смотрели за троицей Помешанных, хлопотавших у своего алтаря. Они как раз засовывали расчлененный труп в углубление. Узоры и украшения, покрывавшие останки, показались мне любопытными. После утраты Шепчущего камня их попытки «передать мольбы наверх», своему Владыке, стали более частыми и отчаянными.

— Кэндис, тебе приходилось бывать в городе Бат?

— Случалось разок, — неуверенно ответила она.

— Жившие там римляне использовали бассейны терм для нагрева уникальной разновидности ртути, — пояснил я. — Она шла на корм отродьям, связанным со Скульптором. Эти существа были нужны римлянам для создания катаклизмов и разрушения империй.

— Больше похоже на слухи и кривотолки, — пробурчала женщина в ответ, регулируя прицел. — Если только их ртуть не взрывалась почище пороха.

— Дело было в звуке, который издавали существа. Он мог раскалывать целые континенты. Звучал сиреной, возвещающей конец эпохи. Я слышал такой звук и в наши времена. И хочу узнать, не настало ли время явиться такой твари.

Троица преклонила колени у алтаря. Из-за стоявшего поблизости стога сена показалось какое-то пугало, будто алтарь породил жизнь. На негнущихся ногах оно подбежало к двум Охотникам и перерезало им глотки. Из тени явился Рубило Мясника.

И вновь земля содрогнулась. Рубило Мясника запихнул третьего молящегося в алтарь, из которого поднялся столб дыма и огня. Далеко под нами, в Земле Мертвых, я почувствовал клокотание. Ответ.

Что-то переваривалось, чтобы освободить место для нового.

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с обрывком драного флагаНадпись на бирке: «Последняя птица под раздачу»

Я волен делать то, что захочу. Я с удовольствием регистрирую эти маленькие молитвы, игры и совершаемые нами ловкие ходы.

Финч утонул, его кровь заперта в его теле на дне чернейшего из водоемов. Ни у кого другого нет качеств, достаточных для изгнания Шепчущего камня. В долгой череде отмщений я выстроил идеальный баланс для последнего, бритвенно-острого шага.

Обгорелый Маршал и детектив Джек выбрали одну веревку. Капитан «Дельфина» и его новая команда выбрали другую. Разлом у их ног полыхает красным, противясь попыткам получить искомое.

— Тяните сильнее, — сказал я им. — Не весь же день возиться.

— Вот что я тебе скажу, начальник, — вспылил Джек, бросая тянуть веревку. — Скажи нам, чего ты всюду таскаешь свою чертову тросточку, тогда мы и станем работать шустрее.

Люди перестали тащить груз в ожидании моего ответа.

— В детстве, когда я еще мальчишкой был, меня решило убить облако.

— Это как? — удивился капитан. А как карают непослушных детей? По одному за раз.

Я взметнул трость и кончиком ее вдавил глаз капитана до самой задней стенки черепа. Он упал, а я наступил на его труп элегантно, как любовница ступает на разостланное в луже пальто. Разлом поглотил мертвеца.

— Вас может убить что угодно, если оно хочет и может это сделать, — ответствовал я остальным. — Давайте, тяните.

Они вытащили оковы Мерзопасти из Разлома, но я на это даже не смотрел. Вместо этого я устремил взор в небо. Был конец ноября, и высь пылала багрянцем. Я надеялся, что Скульптор увидел случившееся. Надеялся, что у него есть тысяча глаз, которые можно выдавить.

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с билетомНадпись на бирке: «Мизансцена»

Наконец-то мы разобрались в карте капитана. Я понял это, когда мы пришли на берег и нашли там остатки окровавленного циркового шатра. Ниже по реке нашлось и место исчезновения «Дельфина». Или, скорее, перехода.

Для попадания в Землю Мертвых требуется великая жертва.

Но впервые я попал туда по чистой случайности. Город горел. Пламя разгоняли поистине адские существа. С прожиганием кого-то их тени создавали собственные тропы. Я набрел на проход в Землю Мертвых, бродя по золе, оставшейся от сотни торговцев.

Мой второй переход в поисках переводимого «Дельфином» Шепчущего камня был далеко не так прост. В обычных условиях живое тело слишком противится проходу сквозь Разлом. Его требуется разрезать на кусочки, дюйм за дюймом, и спустить в воды мира мертвых.

Я не стану вновь прибегать к такому позорному способу.

Благодаря своим действиям я многое узнал о том, как притянуть Шепчущий камень обратно на болото. Что еще важнее, знаки имеют собственный вес. С ними души не исчезают, а застревают. Остаются витать и выть, стремясь сдержать старые обещания. А это значит, что души можно приманить, обмануть, использовать их энергию и даже совратить.

В остове «Дельфина» осталось немало душ, запертых среди плавника и ржавчины. Мы создали «сцену» среди обломков корабля, чтобы провести ритуал и вытянуть энергию душ.

Потребуется провести некую пьесу с тщательно прописанными ролями. На подготовку одних ролей уйдут недели, другие потребуют годы, третьи — целую прорву времени. Только так можно будет обмануть вечно бдящее око Скульптора.

Ох, не терпится сесть в зрительный зал и увидеть волшебное шоу. Посмотрим, как будут тянуть разложившегося кролика из моей шляпы.

Расшифровка записи фонографаЗапечатано с серебряным пузырькомНадпись на бирке: «Отзвуки птицы»

Сцену подготовили. Черное Пальто сыграл Финча, позволив подвесить себя на ветке. Частная сыщица стала капитаном парохода и крутила прибитый к дереву штурвал. Адвокат Дьявола умирал от желания сыграть партию Мерзопасти, так что я поставил его на четвереньки и отправил нарезать круги в маске крокодила.

Покончив с символикой, я активировал оковы и засунул внутрь Шепчущий камень. Все произошло тихо, мирно и сразу. Появился постоянный проход в Землю Мертвых.

Душа навигатора, оставшаяся в остове «Дельфина», потянулась к мертвым водам. Душа Финча тосковала по Шепчущему камню, а Мерзопасть — по своей хозяйке. Эти чувства создали лей-линии и напитали их. Их было так легко приманить и вплавить в духовную конструкцию.

Но потом Блок смерти неожиданно посягнул на мое достижение.

Об этом месте они могли узнать только от Финча. Жуки выкурили всех с возвышенности. Червекус снимал всех с палубы. Жнец отыскал множество уязвимых шей, чтобы воткнуть в них свою Косу. Костянница без промаха дырявила все и вся.

София всплыла среди плавающего в ручье мусора. С ее узкого лица-черепа стекала вода, а в руках был взведенный арбалет.

Я не трус. Должно быть, я понял, что сейчас произойдет нечто невообразимое, а потому пригнулся. Ее стрела пролетела мимо и попала во врата. Законы пьесы должны были остановить серебро ее наконечника. Видно, металл стрелы оказался проклят, благословлен, зачарован... Не знаю. Он смог пробить завесу и плеснуть алым в рот Камню, оставив ярко-красное пятнышко крови Финча.

А ведь мне просто был нужен удобный путь. Личный черный ход. Видно, даже двери можно осквернить. Шепчущий камень протяжно завопил от боли изгнания. Его связь со Скульптором множилась, как множатся глаза в гранях украденного бриллианта.

Из расселины вырвались руки мертвецов и разодрали оковы, сцену, даже саму землю. Руки узнали меня. Налитые глаза знали мое имя. Я унюхал серу, испарения которой валили от капитана «Дельфина». Его позвоночник выпирал под острыми углами, а рукой он схватился за мою трость.

Раздался громкий набат, возвещавший о новой эпохе.

Имя ей было — Опустошение.