Tide of Desolation

Охотники

• Охотник Тринадцатый Уровень 25 · Боевой пропуск
• Охотник Пасечница Уровень 50 · Бесплатно

Разблокировки

• Оружие Pax «Верняк» Уровень 2 · Бесплатно
• Боеприпасы Ядовитые боеприпасы Уровень 3 · Бесплатно
• Оружие Трехстволка укороченная Уровень 6 · Бесплатно
• Боеприпасы Ядовитые боеприпасы Уровень 9 · Бесплатно
• Боеприпасы Высокоскоростные пули Уровень 12 · Бесплатно
• Оружие Катана Уровень 15 · Бесплатно
• Боеприпасы Высокоскоростные пули Уровень 17 · Бесплатно
• Оружие Dolch 96 «Клык» Уровень 20 · Бесплатно
• Боеприпасы Dolch 96 Боеприпасы с ЦО Уровень 26 · Бесплатно
• Оружие Трехстволка «Топор» Уровень 29 · Бесплатно
• Навык Мастер Уровень 35 · Бесплатно
• Боеприпасы Боеприпасы с ЦО Уровень 38 · Бесплатно
• Оружие Dolch 96 «Точный выстрел» Уровень 41 · Бесплатно
• Боеприпасы Экспансивные пули Уровень 44 · Бесплатно
• Оружие Карабин LeMat «Опытный стрелок» Уровень 47 · Бесплатно

Легендарные облики

• Легендарное Грудное варево Уровень 1 · Боевой пропуск
• Легендарное Последний рубеж Уровень 7 · Боевой пропуск
• Легендарное Ядреное пенное Уровень 10 · Боевой пропуск
• Легендарное Окаменелый зуб Уровень 19 · Боевой пропуск
• Легендарное Рассекатель пелены Уровень 28 · Боевой пропуск
• Легендарное Треснувший обелиск Уровень 32 · Бесплатно
• Легендарное Бритвенный разлив Уровень 37 · Боевой пропуск
• Легендарное Гнев предков Уровень 40 · Боевой пропуск
• Легендарное Соляное око Уровень 46 · Боевой пропуск
• Легендарное Заклятый и замаранный Уровень 50 · Боевой пропуск

Талисманы

• Талисман Награда матери Уровень 16 · Боевой пропуск
• Талисман Якорь бездны Уровень 22 · Боевой пропуск
• Талисман Горький мед Уровень 31 · Боевой пропуск
• Талисман Северный пик Уровень 51 · Бесплатно

Дата отсутствуетСказание Брошенных земель — Первая жатва

Что-то пожирает болото. Я должна вести Земных на Охоту за его пастью.

Запах его слюны тягуче висит в воздухе, будто роса на жерди забора, ветке дерева, мушке ружья. Я чувствую его голод. Тот же самый, что чувствовала я при виде ягод, проросших через ребра моей матери. При виде брюквы, прущей из мягкой земли под ее бедрами.

Знать бы, чувствовала ли она, как я глодаю ее. Так, как сейчас воздух словно бы гложет меня.

Помню, я последовала за запахом через болотца к островку. Воздух дрожал от марева чего-то, что вытолкало из почвы траву и сорняки, прополов землю.

Чудесную тишину нарушил пучок шипов, вылезавших на поверхность.

Они походили на живой алтарь, прущий наружу влажными иглами вперед. Алтарь все рос и колыхался от дыхания, идущего из многочисленных щелей и дыр. Потом наружу высыпали рачки, принеся знакомую вонь Мерзопасти. От моих ног стал подниматься пепел.

Затем из высокой травы выполз мужчина, от спины которого валил пар.

— Помочь тебе подняться с земли? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Боюсь, больше мне в ней не лежать.

Его кожу сдувало, как сажу. Алтарь потихоньку вдыхал его в себя.

— Тебя зовут мистер Шери? — спросила я. — Нам бы встретиться раньше. Я рассказал бы тебе секреты, которые лучше не раскрывать.

— Мне надо узнать кое-какие секреты, а за ценой я не постою. Он выплюнул черную жижу, продолжая растворяться.

— Знает ли лиса имя кролика, которого ест? — спросила я. — Думаешь, кого-то интересует мнение кролика?

Он расхохотался. Так и сгинул, смеясь. Улетел в иной мир. Не мертвый и даже не боящийся смерти, судя по содеянным им делам. Такой до последнего останется кроликом, охотящимся на лис.

Альманах рояПервые соты

Слушай, доченька, эту сказочку. Пусть отложит яичко в твое сердечко. Напитает его. Благословит сгнившей мятой и костями твоих врагов. Тебе надо высидеть его, чтобы попасть туда же, куда попала я.

Только так я смогу обнять тебя и сказать, что ты у меня красавица. Только если ты вознесешься вслед за мной, и я назову тебя своей.

***Страница вырвана и приклеена черным медом к альманаху 1895 года.***

К началу нашего вознесения мы были колонией без цели. В наш улей проникли шершни, и мы, как и должно, ударили разом. Но по пути мы упустили из виду свою настоящую задачу: вознестись и стать чистейшими сосудами силы Скульптора. Целями, «оскверненными».

Когда напоенная кровью стрела Софии попала точно в Шепчущий камень, тот разверзся. Из разлома его уст полился свет — синий, божественный. Первая часть нашего вознесения. Блок смерти сбежал, отростки нашего Владыки алтарями вылезли из трещин земных.

Четверка Охотников, благословенных Скульптором больше нашего, вылезла вместе с ними: раздутые, живые и неживые. Четверо Утопших ангелов, набитых грязью. Мы давили, стреляли и бросали в них бомбы, но они разделились. Потом ударили в ответ своим мерзким оружием и насекомыми, которых я держала бы подле сердца. И жертвовали ими, драгоценными и святыми.

Нет им прощения. Их появление поразило меня. Заставило усомниться в принесенных клятвах. Но я стиснула зубы, взвела курок ружья и вновь укрепилась в вере.

Один из наших братьев спрыгнул с алтаря на Шепчущий камень с динамитом в зубах. Взрыв прогремел, а камень завопил и отворился, будто опустил челюсть. Потом он схватил одну из наших сестер и утянул ее под землю. Он разорвал ее на части, обагрив свой путь кровью.

Я чувствую. Ощущаю королеву, готовую спуститься из мглы и отложить личинки в смирную грудь. Как бы мне хотелось самой стать этой податливой плотью и трепетать, подобно ей. Как бы хотелось первой увидеть то, что родится из этого чрева.

Породить нечто, отличное от человека.

Чернила на папирусеНайдено в коллекции (неразборчиво)

Вдыхаю воду. Глотаю ил. Мое сердце, если оно еще есть, перекачивает грязь.

А свет не люблю, как и не любила. Только облака и помогают мне не полностью сойти с —

— Холодная и жестокая, Земля Мертвых с тобой. Дай ее волнам вкусить твои мысли. Нянчить твои стремления, выдавить твоими пальцами жизнь из живущих—

Мгновение назад я вернулась на болото в поисках того, что велено найти. Потом увиденное раскололось надвое. На четыре части. На столько частей, что мне больше не хватит ума их сосчитать. Как и сказала та проклятая ведьма, Земля Мертвых посеяла тут свое Опустошение.

Честно говоря, я всегда терпеть не могла эти хляби. Но была почти рада увидеть их —

—Тони. Погружайся так глубоко, что покажется воспарением. На дне мира есть свое небо, где Луна точит вострые ножи, такие что—

Но была почти рада увидеть их умирающими.Здесь же оказался Кормчий с парой контрабандистов. У него на лице все тот же ужасный металл. Увидел нас и сразу попробовал пристрелить, да ружье не заряжено.— Морячки, кого вы больше боитесь? — спросила я. — Призраков или капитанов?

Тут вперед вышел примкнувший ко мне Лаффит. Кормчий дал деру, но —

—Коли. Кусай. Вырви им глаза. Забери увиденное ими. Скорми их многим тысячам ртов, что гложут, глотают и отправляют в Землю—

Я пришла в себя с головой одного из контрабандистов в руках. Его рука валялась рядом. Что ж. Ведьма предупреждала, что такое может случаться. Что даже если четверо Утопших порой будут выходить из себя, они все равно станут вершить нужное дело.

Любое благословение скачет на спине проклятия —

—Любая тень смеется по колено в крови.

Дата отсутствуетСказание Брошенных земель — Вторая жатва

Я познакомилась с Утопшими, когда капитан «Дельфина» и Крыса разорвали двух Охотников напополам.

Сначала подумала, что такие фонтаны крови может поднимать только Мерзопасть. Малость ошиблась.

Видно, говорить с этими утопленниками не о чем, лучше убивать на месте. Но меня остановил незнакомец, положив руку на винтовку и опустив ствол. Я подняла глаза и увидела мужчину в долгополом плаще.

Он предложил мне чашку горячего чая, от которого шел парок. — Мы можем поговорить не в таком… убогом месте?

Я согласилась — парень заслужил уважение, раз смог тихо пройти через колючие заросли. Мы дошли до старого вагона, переделанного под небольшой аванпост. От этого человека пахло одеколоном, но паче этого — земными глубинами, которых не стоило достигать. Он был животным, если бывают животные, готовые совокупляться с деньгами.

— Экое тут все же захолустье, — заметил он.

Я уткнулась взглядом в чашку, боясь пить ее содержимое.

— Итак. Я знаю, что Финч покинул этот мир с несколько подмоченной репутацией, — продолжил он. — Но дело, с которым знаетесь вы, Охотники, только растет вдаль и вширь. Вот я и пришел дать вам гарантии. Награды будут выплачиваться и дальше. Стороны, которые я представляю, строго против снижения объемов добычи.

— Мне плевать на деньги. Я хочу просто избавить эти земли от проклятий. Утопшие отравляют ее своими алтарями и прахом.

— Ах, эти, — сказал он тогда. — Так называемые «Утопшие». Очень прошу, поговорите с ними. Проявите сочувствие, если угодно.— Они рвали Охотников на части веселья ради, — ответила я.

— А вам не показалось, что они сами пришли от этого в ужас? — уточнил он, катая жетон Награды меж костяшками.

— Как вы ужасаетесь перспективе потери денег? — спросила я.

— Нет, — ответил он, вдыхая парок. — Скорее… как ужасалась твоя мать, когда ты лопала ягоды из ее ребер. Или когда жевала брюкву, поспевшую под ее бедрами в той мягкой-мягкой земле.

Альманах рояВторые соты

В младенчестве я положила тебя в пчелиный улей. Пчелы не стали тебя кусать, но ты заплакала и удобрила себя. Но и тогда пчелы простили тебя, даже заползли к тебе в горло — показали, что не держат зла. Ты же не приняла их готовность прощать. Я оплачиваю ту готовность вместо тебя. Все это делается для тебя.

***Страница вырвана и приклеена черным медом к альманаху 1895 года.***

Рубило Мясника подвело нас. Братья и сестры собрались у лесопилки, чтобы исполнить приговор. Капюшон привязал Рубило к основанию спуска для бревен.

Нам запретили петь молитвы. Вместо этого сказали думать.

— Я благодарен нашему главе за то, что свел нас, — сказал Капюшон. — Но стыжусь его неспособности выйти на Вырытый путь Шепчущего камня — дорогу к нашим Владыкам.

Один из братьев неодобрительно засвистел. Сестра тут же разрубила ему горло катаной.

У начала спуска Морриган и Мидиан вывалили в желоб содержимое большого корыта. Огонь факелов отразился на жуках, спешащих вниз черной массой поблескивающих брюшек. Я пролила кровавый мед на Рубило Мясника. Запах быстро привлек рой, и жуки облепили человека.

В звуки пиршества насекомых с сухим треском вклинилась винтовка. Капюшон вновь взвел свою винтовку Крага и снова выстрелил. Рой жуков вбирал каждую пулю, прыская дождиком жвал, усиков и экзоскелетов.

— Мы должны представить себе новый вид насилия, — продолжил Капюшон. — При котором одно создание не перестает есть другое, пока не обгложет до конца.

Новые выстрелы. Новая святая расправа. Новые жуки, спешащие по желобу на замену павшим.

— Видите, как они движутся? Без вождей и слабины, ведомые только целью. Чистые и благородные.

Мы слышали приглушенные вопли Рубила, на котором — и которым — продолжали пировать жуки.

— Мы тоже станем роем, — подвел черту Капюшон. — Найдите, как. Обманывайте. Лгите. Жгите. Бушуйте, пока не найдем Вырытый путь. Если вы не справитесь, верх возьмут другие блоки. За такое полагается только наказание.

Чернила на папирусеНайдено в коллекции (неразборчиво)

—Хлебнем из фонтана смерти. За Охотника. За…—

Копая, Малыш присвистывал. Вода сочилась из дыры на его щеке. Тринадцатый выследил группу Помешанных, которые скручивали веревками вольных Охотников.

— Копай тише, — сказала я. — Как капитан.

У дружков Кормчего нашлась карта. Контрабандисты прикопали все свое оружие, которое только и ждало лопату и заступ.

— Все еще видишь его? — пробулькал Малыш, вырывая из — у — земли новую партию оружия.— Ты о чем?

—Нельзя не видеть Курган. Он высится. Вечно нависает. Красит дождь в серебро. Выдыхает прах, разлетающийся по мирам. Его тяжесть заставляет тонуть все сущее—

— А. Ты про Курган-алтарь высотой с гору? Да, все еще вижу. Чую, видеть мне его целую вечность.

Капитан с Малышом стали передавать мне ружья и связки динамита. Оружие было заляпано грязью. Взяв его, я впервые поняла, что и сама никогда не очищусь.

— Малыш, ты когда-нибудь хотел просто взять и сдаться? — спросила я без задней мысли.

— Еще как хотел, — честно ответил он. — Но потом вспомнил, что нам везет.

Вот дурик. Но не унывает. Пожалуй, я даже им восхищаюсь. И он прав, мы ведь могли застрять в Опустошении Земли Мертвых. Стать странными истуканами. Нас могли заживо проглотить неведомые твари, бродящие по безжизненным болотам.

Тринадцатый пустил ракету. Другие блоки узнали о нас. Пришла пора затащить наши судьбы под воду и рука об руку пойти с ними на дно.

Дата отсутствуетСказание Брошенных земель — Третья жатва

От четверки Утопших разило. С каждым выдохом из их ртов смердело вонью дохлой рыбы. В стыде своем они сгрудились у оружия и плачущего алтаря. Мне было жаль их.

Я была с другими, сплоченными блоками. Столько народа я не видела никогда. Фелис и ее Первые, грустные гаврики из Блока смерти, мои родные Земные… Нелегкая принесла даже контрабандистов.

Оружие было наготове, но тут Утопшие заговорили.

— Приложите уши к земле, — сказали они. — Вслушайтесь.

Я одна последовала их совету. Под землей словно билось множество сердец. Где-то глубоко, в корнях. Тут и думать было нечего. Одно из этих сердец — мое.

— Дары Скульптора имеют свою цену, — сказала мне Утопшая Крыса. — Когда ты касаешься алтаря, он забирает что-нибудь взамен. Память. Правду. Он был выращен в Земле Мертвых и вернулся зубастым, чтобы съесть нас, — с этими словами она пальнула в алтарь, и тот заверещал.

— Бред какой-то, — решила Фелис. Я цыкнула на нее.

— Скоро вы перестанете принадлежать себе, — объяснил Тринадцатый. — Кровь в ваших телах обернется мрамором. Вы попадете в ловушку худших из своих деяний и станете кормом для Скульптора. Он пожрет это место целиком.

— Да и не в этом дело, — сказала Утопшая Крыса. — Нас соберут и съедят, вот в чем соль. Если хотите остаться собой — пойдемте с нами. Или сидите тут. У всех нас своих дел хватает.

— Куда это? — спросила странная Охотница, державшаяся особняком. Из-под ее плетеной маски пробивался запах меда. Она чиркала что-то в большой, похожей на ежегодник книжке.

— Мы спустимся в шахту Пестрой Змеи. Там есть проход, созданный Шепчущим камнем. Вырытый путь. Будем там к рассвету.

Мою маску пробороздили слезы. Все потому, что я узнала не одно бьющееся под землей сердце. Там бились и сердца моей семьи. В этом биении слышалась последняя возможность попрощаться.

Альманах рояТретьи соты

Ты была моим единственным способом удвоиться. С тобой я чувствовала за двоих. Видела вдвое дальше. Ты была королевой в краю без королев. Не проклятием, а чудом, именуемым дочерью.

***Страница вырвана и приклеена черным медом к альманаху 1895 года.***

Мы, Помешанные, добрались до шахты первыми и отыскали проход. Капюшон был доволен и пощадил меня. Мои братья и сестры собрали множество прочих людей для церемонии благословления Вырытого пути.

— Расширьте нам путь кровью, — приказал он.

Гулкое эхо слов раскатилось по земным глубинам. Пятерых вольных Охотников затолкали остриями копий в круг у разлома. Их кровь утекла в Вырытый путь, заставив его излить воды Земли Мертвых. Туда же мы бросили вещи мистера Шери: ножи, скобы, банки с органами, путы и снова ножи. Дыра расширилась.

— Мы смиренно поклонялись целям, — напутствовал нас Капюшон. — Но, возможно, это цели поклонялись нам. Мы отыщем их. Пора нам самим даровать им благословения.

Мы загнали группки вольных в Вырытый путь и бросились за ними по пятам. Грянули тысячи корабельных рынд, и в звоне их мы ушли под воду.

В конце Вырытого пути я плюхнулась в родник. Вдалеке маячила огромная спираль Кургана, изогнутые бока которого были сотворены гигантами насекомьего рода. Блеснула молния. В дальней дымке горбились и ворочались чудовища.

Неведомые легенды мешали мне дойти до этого престола. Но ведь я и сама собиралась стать легендой.

Чернила на папирусеНайдено в коллекции (неразборчиво)

Помешанные пробились через Вырытый путь и ушли вниз раньше нас. Мы с Утопшими поняли это по собственным легким. Исторгли воду и муть. Было больно. Мы взяли с собой только самое необходимое и с горсткой ребят из блока пошли к шахте Пестрой Змеи. Не велика сила, но надо было что-то делать.

У входа в Путь лежало пятеро проткнутых Охотников. Мы избавили их от страданий. Перед смертью я спросила их имена, но не смогла их запомнить из-за бешеного трезвона колоколов. Нас выплюнуло прямо в нагромождение болотных лабиринтов Земли Мертвых. Каждый бочаг изменился, исказился каждый изгиб ручья. С каждым нашим шагом дорогу преграждала новая, всегда чудовищная статуя.

Первым встретился каменный мужчина, пытавшийся развести костер. Следом было стадо белых бизонов, преследуемых одноногой женщиной, пришпиленной к кипарису. В плену камыша орал священник, замерший в языках мраморного пламени. Пиявочник пригвоздил человека к балке потолка, который был где-то далеко. Другой человек занес катану, готовясь к взмаху.

Мы остановились у памятника поезду, завалившемуся боком на холм. Из него вылезали какие-то каменные дети с оружием в руках. Белоснежный шериф Хардин указывал им на Курган.

— Что это за статуи? — спросила Дочь Разложения.

— Застывшие люди. Истории. Большие и малые, принесенные сюда Шепчущим камнем, — ответила я.

— Но зачем? — удивился Малыш. — Чего ради собирать столько историй?

Он положил руку на ствол ружья одного из мальчишек, навсегда открывшего рот, чтобы поймать каплю дождя.

— Они оказались здесь, — сказала я, — чтобы Скульптор узнал, чем для них все закончится.

Дата отсутствуетСказание Брошенных земель — Четвертая жатва

Внизу мы стали плодом, который прорастет и без солнца. Без голода и жажды. Над нами повисла Луна. Гнилой черный шрам делал ее похожей на козий глаз. Прах покидал Землю Мертвых и кучами скапливался там. В его гари я слышала отзвук смеха мистера Шери. Он словно бы противостоял Луне.

С юга рос огромный Курган. Сквозь просветы в прахе он казался горой, башней, вулканом и гнездом насекомых одновременно. Для лучшего обзора мы поднялись на берег болота и наткнулись на корабль. Точнее, на его остов. Он казался хрупким одуванчиком, готовым разлететься даже от намека на выдох.

— Добро пожаловать на «Призрак Дельфина», — произнесла Утопшая Крыса.

И мы поднялись на борт. Она сказала, что с этого корабля и началась история, в которую мы попали. По всему кораблю стояли изваяния. Статуя капитана, перемахивающего через поручни. Безглазый человек за штурвалом. Мертвые истуканы высились по всей палубе, а в трюме нашлась копия Мерзопасти, поглощающая каменную женщину.

— Вертайся, Лаффит, — сказал Утопший Малыш и потянул его обратно. Но стоило капитану пересечь неведомую границу, как его рука вспыхнула черным пламенем. Корабль не принял его обратно. Пристыженный, он остался стоять на берегу, глядя на наше отплытие.

Гребное колесо со скрежетом плюхало само по себе, а руль болтался, точно лошадиный хвост. Корабль обошелся без капитана. Он взял курс на Курган и, попыхивая паром, двинул вперед. Истуканы были повсюду: тут старый безногий солдат с птицей на плече, а там кто-то запутался в снастях вместе с ядрами и остался под водой. Мы едва не потонули, налетев на статую разорванной женщины в миг рождения Пиявочника.

Я знала, что где-то там есть и мое собственное изваяние. Чуяла, как зарастаю камнем. Ощущала, как за мной гонятся тени. Они ждали, когда же я себя отыщу.

Альманах рояЧетвертые соты

Помню, как закричала от радости, когда меня впервые ужалили. Благословение жала священно. Разносимый кровью яд проедает лазейки в душе. Сквозь эти отверстия льются мысли нашего Владыки. Но некоторых надо опасаться, дитя мое. Иные мысли должно убить, пока они не убили тебя.

***Страница вырвана и приклеена черным медом к альманаху 1895 года.***

Мы теснили попадавшиеся группы вольных Охотников, слепых и стреноженных. Убивали, если те мешкали. Все вокруг отзывалось на поступь нашего роя: Бронированные вываливались из тумана и отрывали конечности, воздух полнился воплями Ульев. Мы же стреляли, кололи и ликовали в грязи и пролитой нами желчи.

Нам преграждали путь статуи чудовищ, которых не бывало и на страницах книг. Помню стадо разлагающихся, замерших посреди бега во весь опор лошадей, уносящихся от исполинского скелета всем коням коня с дерево высотой. Его ребра были распахнуты и втягивали старых вояк вместе с конями, а потом давили меж костей.

И чем ближе мы подходили к Кургану, тем яростнее становились схватки. Мы продолжали свой Поход сквозь орды пиявок и толпы одержимых, облепивших старые корабельные мины, утонувшие в грязи. Каждый пойманный мясом осколок только скреплял данную нами клятву. Укусы и уколы ядовитых шипов стали языком, на котором писалась наша история.

Мы были избраны править этим нескончаемым краем. Мы должны были стать избранными. И мы отстоим свое право у Кургана под сдыхающей Луной.

Чернила на папирусеНайдено в коллекции (неразборчиво)

—Под раненой Луной странствуют мифы и проклятия родом из времен Опустошения. Сказки не умирают. Разве что алчут крови своих творцов.—

Нас прижали в теснине. Нечто громадное пришло за «Призраком Дельфина», но каждому оно виделось по-своему.

Фелис сочла это оползнем из костей. Малыш принял его за змея-великана. Червекус представил полчище рыцарей с надгробиями вместо голов.

Я же назвала это мишенью и стреляла, стараясь отправить в водяную преисподнюю.

Перед каждым налетом очередного чудища на корабль местность сужалась и ловила нас в западню. Но мы пробились, прошли через все огнем и ножами. В вечно блуждающем центре Земли Мертвых мы и нашли ее — творца четырех Утопших. Нашего творца.

Белокурую ведьму, звавшую себя Линч.

Она восседала на изваянии Мерзопасти. В пасти аллигатора сидела Щука с малышкой на языке. Они быстро уснули в окаймленной зубами колыбели, не выпуская из рук ворох пожухших лилий.

— Странный стул ты себе подыскала, — заметила я.

— Таково сдержанное мной обещание, — ответила Линч. Как и всегда, ее голос зазвучал только в моей голове.

— Замечательно, — буркнула я, спрыгивая с носа корабля. — Ты обещала нам план, если приведем сюда блоки. Делись.

—Владыка Мертвых обеспокоен. Он понимает, что я одержу победу в споре.—

Вдаль от нас протянулась колоннада прохода. В нем стоял Владыка Мертвых. Мне было трудно его разглядеть. Он был похож на человека, проткнутого тысячью ножей. И будто бы едва уловимо менялся, стоило тебе моргнуть.

— Так расскажи. О споре и плане.

—История болота должна быть стерта. Пусть оно очистится от грехов и проступков. Я вложила в вашу четверку все, что могла. Вытяните остальное из Кургана. Тогда вы перестанете тонуть.—

— Смахивает на ловушку. Зачем тебе это?

Линч посмотрела на небо. Щелкнула ножом, направив его на Луну.

—Я распахну рот не хуже Скульптора. Научусь охотиться, как охотится он, но заберу то, что он забрать не может.—

Дата отсутствуетСказание Брошенных земель — Пятая жатва

Я остановила судно в блеклой протоке, где стояла моя собственная статуя. Образ маленькой девочки, бросающей семена на пальцы своей мамы. Из земли тут и там виднелись каменные края статуй моих братьев, сестер, дядь и теть. Я застыла на минуту, год, десять дюжин туманных сезонов.

— Знаешь, весь этот путь, — наконец-то заговорила я, — был ради того, чтобы поделиться с тобой урожаем.

С этими словами я выстрелила в себя-истукана. Его кровь пролилась на сад. Если я познала их вкус, было бы только справедливо дать им отведать мой. Моя жизнь была и их жизнью. Следовавшие за мной тени уважительно склонились.

Сорняки должно пропалывать с холодной головой. Обретя ее, мы двинулись к Кургану.

Мы подкрались к толпе Помешанных, когда они, волна за волной, с дикими криками бросились на склон Кургана. Вход в центр Кургана был закрыт колоссальными воротами из жучиных крыльев. Мы не могли миновать панцирные надкрылья, погруженные в скалу. Помешанные бились о преграду и отбивались от всех ужасов, на которые было богато болото. Группы Пиявочников все же загнали их в канал и буквально свалили на утопленников.

Все, кроме четверки Утопших, спрыгнули с корабля и отправились драться с чудовищами и Помешанными, но следовавшие за мной тени обступили меня лишь теснее. Я затаилась в их сумраке, и тени провели меня меж куч трупов и рядов ловушек.

Потом я пригнулась и стала выжидать, стреляя во всех и вся при каждой возможности.

И тут тени указали на кучку Инферно у самых ворот. Им хватило всего одной пули. Жаркие бегуны вспыхнули по цепочке и знатно опалили ворота, которые оказались живыми. Из трещин в крылышках с шипением хлынул гной пополам с ихором насекомых, а «Призрак Дельфина» подался вперед и протаранил опаленные ворота.

В них появилась брешь, а Курган содрогнулся от удара. Из ворот во все стороны порскнули души, отныне вольные летать в любом краю.

Но мои тени остались со мной. Семья все еще хотела устроить мне сезон жатвы.

Альманах рояПятые соты

Малышка, я видела улей, в который слетаются все души. С небесной высью, набитой личинками звезд. В тех созвездиях и сотах копошатся Владыки. Из глаз их сочится вся растраченная нами любовь. И там, в черноте этого дождя, я ощутила все, что растратила на тебя.

Вспоминая его аромат и остринку, я почти что помню, как простила тебя за уход.

***Страница вырвана и приклеена черным медом к альманаху 1895 года.***

От удара парохода по склону Кургана поползли трещины, открывая проход. Внутри были целые гроздья зародышей целей. Они, лоснящиеся от жижи, выплескивались черными и измазанными в удобрении изгнания. Мои Помешанные поддались своему невежеству. Они чавкали и вгрызались в содрогающийся питомник, пока не скрылись из виду.

Я не присоединилась. Они напрочь забыли о «Призраке Дельфина», но путь корабля был не окончен. В потоке ихора он подался наперекор ветру и вырвался из ворот, а я тайно пробралась внутрь. Я знала, что есть чудо, превосходящее видом своим даже рождение целей. Поэтому я оставила своих родичей, чтобы углубиться в Курган.

На корабле остались только Утопшие, там было мертвенно тихо и спокойно.

Колесо вращалось десятилетия, год за годом.

Вдоль бортов спиралями уходили в небо изваянные соты. Каждая из них светилась звездами — яйцами — личинками — обещаниями извне.

Вечность спустя мы причалили к острову в сердцевине. Все когда-либо созданные алтари были свалены в сводящую с ума кучу. Смотреть на них Темным зрением было все равно что глазеть на солнце. На вершине кучи была площадка для статуи, но она пустовала.

Я спрыгнула с корабля и, уходя от пуль Утопших, все же забралась на эту площадку, вмиг став мифом на фоне остальных. Из вышних сот пролился черный дождь. Я отворила уста и вкусила его.

Стоило первой капле коснуться языка моего, как я почуяла шевеление королевы, готовой сойти на землю.

Из алтарей потекла энергия, вихрем закручиваясь над головой. Стены взорвались и рухнули. Из центра разлома спустился яйцеклад. Глупцы принялись палить из оружия и тыкать копьями, бросать взрывчатку и пламенные сосуды, что освещали пещеру. Без толку.

Я приготовилась узреть явление нашего Владыки Опустошения. Я была готова стать его дитем. Таким, каким не хватило смелости стать моей дочери.

Чернила на папирусеНайдено в коллекции (неразборчиво)

Линч солгала. Это было очевидно. Она хотела скормить нас этому рождающемуся существу, чудовищному отпрыску Опустошения. Я расстреляла все патроны и от нечего делать бросала динамитные шашки. Потом я почуяла окутанную пламенем жизнь.

Лаффит все-таки добрался до нас. Приплыл на старой гребной лодочке. Он греб с таким усердием, что одна из рук оторвалась.

Капитан запрыгнул на палубу, и «Призрак Дельфина» засвистел от отвращения. Он понес наказание за старую вину. Его окутал синий жар. Вспыхнули оранжевым угли. Лаффит казался одновременно смущенным и умиротворенным.

— Вот он, лик искупления, — подумала я. — Вряд ли и я его обрету.

А он все горел и ковылял к моторному отсеку, чтобы открыть котел. Внутри царил сотворенный навигатором ад, неподвластный воображению и даровитого художника. Но кем бы ни стал навигатор, капитан принял его. Даже приобнял.

Из трубы посыпались искры и повалил дым. Мы покинули корабль, а «Призрак Дельфина» сказал последнее «прощай» Земле Мертвых и Земле Живых, растворяясь подобно летнему грозовому облаку, воспарившему над прущим с небес безумием. Его нос врезался в личинку и вскрыл ее жадную глотку. Черный пар шквалом продул ее потроха. Дальше в дело пошел наш динамит, и если у этой твари и был разум — его разнесло будто взрывом вулкана.

—Твои грехи могут простить, хоть они и останутся с тобой навсегда. Да не исчезнут их шрамы до конца времен. Да будешь ты жить, чтобы чувствовать недоступное чувствам.—

Гроза швырнула молнии в алтари, и мы услышали, как зашатались все статуи на земле. Вырытый путь утонул во вспышке света. Осколки мозга сверкали созвездиями на стенах, обдумывая свою последнюю мысль. Путь затопил пещеру, простер завесу между нами и Опустошением. Он вдохнул нас. И выплюнул, раскидав по болоту: деревьям, ручьям, крышам и мосткам.

Где бы ни кончились наши истории, но не там, внизу.

Линч говорила, что мы, четверо Утопших, теперь вмещаем все грехи болота. Странно, но я не чувствую себя как-то иначе. Дождь холодный. Пули больно жалят, но боль напоминает о жизни. О том, что вполне можно ею назвать. Москит сел мне на щеку, согретую светом солнца, и начал пить. Я гадаю, в какой пустоши он окажется, когда его накроет тень моей ладони.

Гадаю, буду ли достаточно быстра, чтобы выхватить пистолет, когда тень придет за мной.